Возможность применения деликтной теории при оспаривании сделок должника в процедурах банкротства

Официальная публикация в журнале «Законы России» № 1, 2008.

 

Одной из мер правовой охраны интересов кредиторов в конкурсном процессе являлось и является возможность признания сделок должника, совершенных в ущерб кредиторам, недействительными. Изучение исторического аспекта правовой охраны интересов кредиторов в отечественном законодательстве позволяет сделать вывод о том, что наиболее интенсивное развитие институт конкурсного процесса в России получил в XVIII-XIX веке. Именно в это время в отечественной и зарубежной юридической науке появляются теории о праве кредиторов признавать недействительными юридические акты, совершенные должником в их ущерб. Известный русский цивилист Гольмстен Адольф Христианович обобщил и провел анализ следующих теорий: деликтной теории, теории исключительной охраны интересов кредиторов и теории исполнительной силы судебного решения[1].

В рамках современного отечественного законодательства о банкротстве наибольший интерес вызывает применение деликтной теории в процессе признания недействительными сделок, совершенных должником с третьими лицами, поэтому остановимся именно на ней. Автор настоящей работы полагает, что иски, основанные на применении норм права, регулирующих вопросы обязательств вследствие причинения вреда (деликтных обязательств), в сфере банкротства могут вполне конкурировать с исками о признании сделок недействительными, правовые основания которых изложены в ФЗ РФ «О несостоятельности (банкротстве)» от 26.10.2002г. №127-ФЗ[2] (далее – Законе о банкротстве) и других федеральных законах.

«В соответствии с деликтной теорией основанием права кредитора опровергать сделки является деликт, совершенный должником с его контрагентом»[3], — пишет А.Х. Гольмстен.

Исходя из определения, сформулированного Г.Ф. Шершеневичем «действие недозволенное, вредное и совершенное с намерением причинить вред, называется гражданским преступлением (delictum privatum), или правонарушением»[4]. Деликтные обязательства или «обязательства вследствие причинения вреда – есть внедоговорные обязательства, возникающие вследствие нарушения имущественных и личных неимущественных прав потерпевшего, носящих абсолютный характер, призванные обеспечить наиболее полное восстановление этих прав за счет причинителя вреда либо за счет иных лиц, на которых законом возложена обязанность возмещения вреда»[5].

Деликтная ответственность является одним из видов гражданско-правовой ответственности, а, следовательно, деликтную ответственность можно определить «как обязанность причинителя вреда нести последствия совершенного правонарушения (деликта), выражающиеся в возмещении за счет своего имущества причиненного потерпевшему ущерба»[6].

Положения об обязательствах вследствие причинения вреда закреплены в Главе 59 ГК РФ[7]. Исходя из основных положений о возмещении вреда, необходимо выделить общие условия[8] наступления деликтной ответственности:

• противоправное поведение причинителя вреда или «недозволенное действие, то есть действие, запрещенное объективным правом»[9];
• наличие вреда;
• причинная связь между вредом и противоправным поведением причинителя вреда;
• вина причинителя вреда.

По общим правилам российского гражданского права обязательства вследствие причинения вреда основываются на принципе генерального деликта, суть которого заключается в возмещении любого вреда при одновременном существовании общих условий наступления ответственности за деликт. Следует отметить, что одновременное существование указанных условий не является обязательным для возникновения деликтной ответственности, о чем речь пойдет далее.

Итак, попробуем применить деликтную теорию, разработанную А.Х. Гольмстеном, к современному правоотношению, возникающему в ходе процедур несостоятельности (банкротства).

Применяя принцип деликта при оспаривании сделок должника, совершенных в ущерб кредиторам, необходимо отметить особый субъектный состав внедоговорного обязательства. Как показывает практика, нередко обязательства по возмещению вреда возникают с множественностью лиц, которая может иметь место на стороне, как должника (причинителя вреда), так и кредитора (потерпевшего). Сторонами в деликтном обязательстве, возникающем в ходе реализации процедур банкротства, могут быть:

• со стороны должника (далее – причинителя вреда)[10]:

- организация, в отношении которой возбуждено производство по делу о несостоятельности (далее – должник) в лице исполнительного органа или арбитражного управляющего;

- лицо, с которым должник заключил противоправную сделку (далее – третье лицо);

• со стороны кредитора (потерпевшего):

- конкурсные кредиторы и уполномоченные органы, чьи требования внесены в реестр требований кредиторов должника, в том числе в лице арбитражных управляющих, выступающих гарантами правовой охраны интересов кредиторов в процедурах банкротства.

Противоправное поведение или «недозволенное действие» причинителей вреда (то есть должника и третьего лица) выражаются в совершении сделки, запрещенной Законом о банкротстве и другими федеральными законами. В юридической литературе существует множество понятий противоправного поведения[11], однако автор настоящей работы считает возможным сформулировать понятие противоправного поведения исходя из собственного понимания с учетом практического опыта. Итак, противоправное поведение – это действие или бездействие лица, которое объективно не соответствует требованиям правовых норм. Применительно к оспариванию сделок в процедурах банкротства следует говорить только о действиях должника и третьего лица, бездействия в данном случае не имеют места, поскольку сделка (как действительная, так и недействительная) – это всегда действие.

Необходимо сделать небольшое отступление с целью показать правовую природу и сущность недействительных сделок, которая несколько схожа с деликтом, как правонарушением. Среди российских ученых-цивилистов давно ведется дискуссия по вопросу: «Что же такое недействительная сделка? Сделка или правонарушение?»[12]  Можно согласиться с мнением Ф.С. Хейфеца, который считает, что «обязательным признаком сделки является правомерность действия, составляющего его существо. Отсутствие в конкретной сделке элемента правомерности означает, что возникшее по форме как сделка действие на самом деле является не сделкой, а правонарушением», поскольку «сделка – это правомерное юридическое действие, направленное на достижение определенных правовых последствий, и этим она отграничивается, во-первых от событий, во-вторых, от неправомерных действий и, в-третьих, от других правомерных действий»[13]. Таким образом, принимая за основу указанное определение сделки, предположим, что противоправные действия, совершаемые должником с третьим лицом, являются не чем иным, как правонарушением, то есть деликтом, облаченным в форму сделки, поэтому в настоящей работе будет использоваться наряду с термином «недействительная сделка» термин «правонарушение», которые предполагают тождество.

Поскольку Закон о банкротстве предусматривает достаточно большое количество сделок должника, совершенных в ущерб кредиторам и подлежащим оспариванию со стороны последних, необходимо разделить указанные сделки по основаниям оспаривания:

а) общие основания, предусмотренные федеральными законами (в том числе и Законом о банкротстве) и установленные ст.ст. 168 – 179 ГК РФ;

б) основания, предусмотренные только Законом о банкротстве (п. 2 – 5 ст. 103, п. 3 ст. 129).

а) пункт 1 ст. 103 (п. 3 ст. 129) Закона о банкротстве предусматривает признание сделок недействительными на общих основаниях, установленных гражданским законодательством РФ[14]. В частности, статья 168 ГК РФ предусматривает, что сделка, не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения. К числу таких сделок относятся сделки или несколько взаимосвязанных между собой сделок, заключенных органами управления должника либо внешним управляющим, в совершении которых имеется заинтересованность[15] и (или) которые:

• связаны с приобретением, отчуждением или возможностью отчуждения прямо либо косвенно имущества должника, балансовая стоимость которого составляет более пяти (в процедурах наблюдения и финансового оздоровления) и десяти (в процедуре внешнего управления) процентов балансовой стоимости активов должника на дату введения наблюдения без письменного согласия временного управляющего (абз. 1, 2 п. 2 ст. 64 Закона о банкротстве) либо на последнюю отчетную дату, предшествующую дате заключения сделки, без согласия собрания (комитета) кредиторов (абз. 2 п. 3 ст. 82, п. 1 – 2 ст. 101 указанного Закона);
• связаны с получением и выдачей займов (кредитов), выдачей поручительств и гарантий, уступкой прав требования[16], переводом долга, а также с учреждением доверительного управления имуществом должника без письменного согласия временного управляющего (абз. 3 п. 2 ст. 64 Закона о банкротстве) или без согласования собранием (комитетом) кредиторов (абз. 3 п. 3 ст. 82, п. 4 ст. 101 Закона), за исключением сделок, предусмотренных планом внешнего управления;
• влекут за собой возникновение новых обязательств должника в случае, если размер денежных обязательств, возникших после введения финансового оздоровления, составляет более двадцати процентов суммы требований кредиторов, включенных в реестр, без согласия собрания (комитета) кредиторов в процедуре финансового оздоровления (абз. 5 п. 3 ст. 82 Закона о банкротстве);
• влекут за собой увеличение кредиторской задолженности должника более, чем на пять процентов суммы требований кредиторов, включенных в реестр требований кредиторов на дату введения финансового оздоровления; связаны с приобретением, отчуждением или возможностью отчуждения прямо либо косвенно имущества должника (за исключением реализации имущества должника, являющегося готовой продукцией (работами, услугами), изготовленной или реализуемой должником в процессе обычной хозяйственной деятельности); влекут за собой уступку прав требований, перевод долга; влекут за собой получение займов (кредитов) без согласия административного управляющего в процедуре финансового оздоровления (п. 4 ст. 82 Закона о банкротстве)[17];
• связаны с отчуждением имущества, являющегося предметом залога, передачей его в аренду или безвозмездное пользование другому лицу либо иным распоряжением, а также обременением предмета залога правами и притязаниями третьих лиц без согласия кредитора, требования которого обеспечены залогом такого имущества (п. 6 ст. 82, п. 5 ст. 101 Закона)[18].

б) по основаниям, предусмотренным Законом о банкротстве, могут быть признаны недействительными следующие сделки:

• совершенные должником с заинтересованным лицом в случае, если в результате исполнения указанных сделок кредиторам или должнику были или могут быть причинены убытки (п. 2 ст. 103, абз. 2 п. 4 ст. 129 Закона о банкротстве);
• заключенные или совершенные должником с отдельным кредитором или иным лицом после принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом и (или) в течение шести месяцев, предшествовавших подаче такого заявления, и влекущие за собой предпочтительное удовлетворение требований одних кредиторов перед другими (ч. 3 ст. 103, абз. 2 п. 4 ст. 129  Закона о банкротстве)[19];
• совершенные должником – юридическим лицом в течение шести предшествовавших подаче заявления о признании должника банкротом месяцев и связанные с выплатой (выделом) доли (пая) в имуществе должника учредителю (участнику) должника в связи с его выходом из состава учредителей (участников), исполнение которых нарушает права и законные интересы кредиторов (ч. 4 ст. 103, абз. 2 п. 4 ст. 129 указанного Закона);
• совершенные должником – юридическим лицом после принятия заявления о признании должника банкротом и связанные с выплатой (выделом) доли (пая) в имуществе должника учредителю (участнику) должника в связи с его выходом из состава учредителей (участников) должника (п. 5 ст. 103, абз. 2 п. 4 ст. 129 Закона).

Определив исчерпывающий перечень правонарушений, которые могут совершены должником с третьим лицом (исходя из понятия сделки, данного ранее), следует перейти к следующему общему условию наступления деликтной ответственности, то есть к причиненному вреду.

Ученые-цивилисты единодушно определяют вред (в широком понимании), как «всякое умаление охраняемого правом блага»[20]. В узком смысле можно согласиться с мнением В.Т. Смирнова и А.А. Собчака, определяющих вред, как «те неблагоприятные, отрицательные последствия, которые наступают при нарушении или ущемлении принадлежащих потерпевшему имущественных или личных неимущественных прав и благ»[21]. В зависимости от вида нарушаемых благ вред можно разделить на материальный, влекущий имущественную ответственность,  и нематериальный, влекущий неимущественную ответственность, но предусматривающий и денежное возмещение.

В данной работе нас интересует только материальный вред, который причиняют должник и третье лицо конкурсным кредиторам и уполномоченным органам в процедурах банкротства. Этот вред всегда выражается в денежном эквиваленте, но по-разному. Например, вред от сделки, которая повлекла увеличение кредиторской задолженности должника в процедуре финансового оздоровления (п. 4 ст. 82 Закона о банкротстве), будет выражен в уменьшении процента удовлетворения требований кредиторов, включенных в реестр требований кредиторов на момент введения финансового оздоровления. В соответствии с п. 2 ст. 103 Закона о банкротстве сделка, совершенная должником с заинтересованным лицом, признается судом, арбитражным судом недействительной в случае, если в результате исполнения указанной сделки кредиторам или должнику были или могут быть причинены убытки[22]. Как усматривается из данной нормы Закона, вред от совершения сделки между должником и третьим лицом может иметь место на момент, когда внешний или конкурсный управляющий узнали или должны были узнать о ее совершении, либо не иметь. Указанная норма права согласуется со ст. 1065 ГК РФ, которая предусматривает подачу соответствующего иска с целью предупреждения причинения вреда.  Вред от сделки, влекущей предпочтительное удовлетворение требований одних кредиторов перед другими (п. 3 ст. 103 Закона) будет выражен в нарушении принципа «соразмерности удовлетворения требований» и таким образом неправомерного уменьшения конкурсной массы, что недопустимо в рамках дела о банкротстве и противоречит сущности конкурса.

За счет какого имущества должен возмещаться вред, причиненный должником и третьим лицом, конкурсным кредиторам и уполномоченным органам? Ответ один: за счет имущества третьего лица, которое, переходит к кредиторам посредством возвращения его к должнику. В этом есть принципиальное различие с позицией теоретиков XIX века, в частности с Корном, который считал, что «если мы имеем перед собою объективно недозволенное действие, то уже во имя справедливости должны допустить, что даже добросовестный соучастник этого действия, обязан возвратить пострадавшему имущество в его ущерб приобретенное, насколько оно им bona fide (добросовестно) не потреблено и не истреблено[23]. Такая принципиальная разница к последствиям признания сделок недействительными указывает, с одной стороны, на несовершенство законодательства о банкротстве XIX века, несмотря на его интенсивное развитие в указанный период, и на непостоянство статуса должника в деликтном правоотношении, с другой стороны, о чем речь пойдет позже.

Интересную мысль по поводу возмещения вреда высказывает В. Емельянов в своей работе. Он полагает, что «сам факт причинения вреда делает деяние противоправным и поэтому содержащим необходимые элементы объективной стороны гражданско-правового деликта». При этом он считает необязательным нарушение «каких-либо иных правовых запретов»[24]. Противоположной позиции придерживался Г.Ф. Шершеневич, который писал: «Всякое действие, которое только является осуществлением права, которое не выходит из пределов, очерченных законом субъективному праву, не составляет правонарушения, как бы оно не было вредно другим лицам. Так, например, открытие торгового заведения рядом или против прежнего магазина способно совершенно подорвать торговлю последнего; но какой бы вред не наносила такая конкуренция, она составляет только осуществление права»[25]. С последним утверждением нельзя не согласиться, поскольку именно «противоправность» является одним из главных условий для наступления деликтной ответственности в сфере банкротства (конечно, если речь идет об ответственности владельца источника повышенной опасности за нанесенный вред, то противоправность не будет обязательным условием наступления деликтной ответственности [26]).

Перейдем к следующему общему условию наступления деликтной ответственности, к причинной связи между вредом и противоправным поведением причинителей вреда. Следует отметить, что благодаря российским и советским ученым-цивилистам вопрос о причинных связях теоретически хорошо разработан[27]. Итак, «для ответственности за вред, — рассуждал О.С. Иоффе, — необходимо, чтобы между ним и противоправным действием (бездействием) имелась причинная связь»[28]. Причинная связь – необходимое условие любой юридической ответственности, в том числе и гражданской[29]. Очень своеобразно определил причинную связь Г.Ф. Шершеневич. Он сказал, что «для существования гражданского преступления недовольно того, чтобы недозволенное действие было безусловно противозаконно, а необходимо еще, чтобы оно причиняло вред и чтобы совершено было с намерением причинить вред. Следовательно, противозаконное действие и причиненный им вред должны относиться одно к другому, как причина к следствию (imputatio facti). Действие противозаконное, но не причиняющее вреда, не влечет за собою никаких гражданских последствий, в особенности же покушение, в гражданском праве не имеет никакого смысла»[30].

Причинная связь между совершенным должником с третьим лицом деликтом и причиненным кредиторам вредом может усматриваться, главным образом, из документов, таких как, бухгалтерский баланс должника, договоры, реестр требований кредиторов и т.д. Только проводя анализ хозяйственной деятельности должника на основании предоставленных документов, можно установить причинную связь между недействительной сделкой и возникшим вредом. Однако, как правило, если сделка умышленно совершена должником с третьим лицом в нарушение существующих запретов, то кроме реестра должник  в суд ничего не принесет, в связи с чем кредиторам либо арбитражным управляющим придется прибегать к помощи налоговых и иных органов с целью предоставления необходимой бухгалтерской документации, а также документов, подтверждающих совершение сделки.

Итак, переходим к рассмотрению последнего условия наступления гражданско-правовой ответственности в связи с совершением деликта. Полагаем, что это самое противоречивое и непостоянное условие возникновения ответственности в сравнении с первыми тремя категориями, которое заслуживает особого внимания. Речь идет о вине, под которой понимают «психическое отношение лица к совершенному им действию (бездействию) и наступившему вследствие этого результату»[31].

Вина причинителей вреда (должника и третьего лица) может быть неодинаковой, поскольку только должник в действительности представляет свое истинное финансовое положение, третье лицо, в свою очередь, вообще может не подозревать, что у его контрагента имеются какие-либо материальные затруднения. Несмотря на это, деликтная ответственность применяется только к третьему лицу, а должник остается фактически безнаказанным (разве что органы управления должника могут быть отстранены от исполнения своих обязанностей). Это связано с наличием в Законе о банкротстве норм, предусматривающих в качестве последствий введения процедур наблюдения, финансового оздоровления, внешнего управления и конкурсного производства (п. 1 ст. 63, п. 1 ст. 81, п. 1 ст. 100, п. 1 ст. 126 соответственно) предъявление требований кредиторов по денежным обязательствам и об уплате обязательных платежей только с соблюдением порядка предъявления, установленного Законом о банкротстве. То есть если бы должник не имел статуса должника в том смысле, который придает ему Закон о банкротстве, в соответствии с общими положениями о последствиях недействительности сделки (ст. 167 ГК РФ) при недействительности сделки должник и третье лицо возвратили бы друг другу все полученное по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в натуре возместили бы его стоимость в деньгах (двусторонняя реституция), однако по причине, указанной выше, последствием признания сделки недействительной является односторонняя реституция, а именно, третье лицо обязано возвратить все полученное по сделке, тогда как должник от этой обязанности освобождается.

После исполнения односторонней реституции третье лицо вправе заявить свои требования к должнику, руководствуясь нормами, регулирующими последствия введения соответствующей процедуры банкротства. По общим правилам Закона о банкротстве третье лицо приобретает статус конкурсного кредитора, а его требования подлежат включению в реестр требований кредиторов в состав третьей очереди, однако из этого правила имеется одно исключение, предусмотренное п. 5 ст. 103 Закона, которое относит требования учредителя (участника) должника, предъявленные после применения последствий недействительности ничтожной сделки, связанной с выплатой (выделом) доли (пая) в имуществе должника этому учредителю (участнику) в связи с его выходом из состава учредителей (участников) должника после принятия заявления о признании должника банкротом в состав требований, которые погашаются из имущества должника, оставшегося после полного удовлетворения всех требований кредиторов, образно говоря, «после всех». Полагаем, что это вполне справедливое правило, поскольку вина учредителя (участника) должника в данном случае не вызывает сомнения.

Поскольку вина должника при совершении деликта практически всегда существует (в форме умысла или неосторожности), то вины третьего лица при совершении правонарушения, как мы видим, может и не быть, поэтому остановимся именно на этом.

Необходимо отметить, что в юридической науке имеется огромный арсенал концепций ответственности, основанных на принципе причинения и принципе вины. Чем отличаются эти два принципа? Как указывает Г.К. Матвеев в своей работе: «Сторонники первого принципа основанием гражданско-правовой ответственности признавали наличие только одного факта причинения ущерба. Они ставили перед собой один вопрос: существует ли внешняя объективная связь между противоправным действием и ущербом. Сторонники принципа вины основаниями гражданско-правовой ответственности кроме объективных обстоятельств признают также виновность правонарушителя. Только виновное противоправное действие или бездействие причинителя может быть признано достаточным основанием его ответственности»[32]. По общему правилу основанием ответственности за причиненный вред в советском гражданском праве являлся факт виновного причинения, а не факт причинения вреда[33]. К. Адлер считал огромной заслугой Рудольфа фон Иеринга провозглашение и развитие принципа: «без вины нет обязательства к возмещению убытков», который берет свое начало из римского правоведения[34]. В настоящее время российскими цивилистами в основном признается как принцип вины, так и принцип причинения, используемые в деликтном правоотношении.

Несмотря на огромное количество теорий привлечения к ответственности без вины, полагаем, что привлечение к ответственности третьего лица возможно обосновать с позиций теории объективного риска. Сторонниками этой теории являются В.А. Ойгензихт и Х.И. Шварц[35]. Согласно мнению Х.И. Ойгензихта «риск как осознанное допущение вследствие случайных обстоятельств отрицательных имущественных последствий для других лиц означает принятие этих последствий на субъекта деятельности, то есть на того, кто «рискует»»[36]. Х.И. Шварц полагал, что причинитель вреда сознательно предвидит и допускает определенный результат, в связи с чем и наступает ответственность[37]. О.А. Красавчиков считал данную теорию «обновленной теорией «профессионального риска», заимствованную из «буржуазной юридической науки, бытовавшей в 20-е годы в советской цивилистической литературе, впоследствии справедливо отвергнутой»[38]. Применяя данную теорию для обоснования привлечения третьего лица к ответственности без вины следует согласиться с О.В. Дмитриковой, по мнению которой «объективной причиной допущения в некоторых сферах гражданско-правовых отношений ответственности без вины является необходимость обеспечения сбалансированности интересов их участников»[39]. Такую необходимость О.В. Дмитрикова связывает прежде всего с экономическими факторами, что на наш взгляд, абсолютно правильно исходя из следующего.

В соответствии с п. 1 ст. 33 АПК РФ специальная подведомственность предусматривает рассмотрение арбитражными судами дел о несостоятельности (банкротстве). Согласно п. 1 и п. 2 ст. 27 АПК РФ арбитражному суду подведомственны дела по экономическим спорам и другие дела, связанные с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности, то есть лицами, участвующими в арбитражном процессе, являются субъекты гражданских правоотношений, осуществляющие предпринимательскую и иную экономическую деятельность. Под предпринимательской деятельностью понимается самостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном порядке (п. ст. 2 ГК РФ). Таким образом, в основу предпринимательской деятельности законодатель изначально заложил риск ее осуществления, в связи с чем применение теории «объективного риска» для обоснования ответственности третьего лица, как причинителя вреда, с одной стороны, и как субъекта предпринимательской деятельности, с другой, является вполне оправданным. Любопытное высказывание сделал в своей работе К. Адлер. «В весьма многочисленных случаях, — писал он, — право постановляет: «Ты вправе вредить и грозить опасностью своим согражданам»»[40]. Под этим высказыванием К. Адлер понимал следующее: научно-техническая революция и интенсивное экономическое развитие закономерно приведут общество к существованию многочисленных источников повышенной опасности и деятельности, связанной с экономическими рисками, одним словом, к наличию различного рода рисков, поэтому, соглашаясь с выводом К.Адлера, следует заключить, что «вредный образ действий допускается под условием возмещения. Он, таким образом, одобряется законом. Здесь, следовательно, о вине в обычных выражениях уже нельзя говорить. В этом смысле здесь перед нами случаи ответственности без вины»[41].

Возвращаясь к правонарушению в деле о банкротстве, следует особо отметить одно интересное обстоятельство. Статус кредиторов, как потерпевших, остается неизменным на протяжении всего периода существования обязательства вследствие причинения вреда, что нельзя сказать о должнике и третьем лице, как причинителях вреда. Их статус изменяется в процессе развития деликтных правоотношений, а именно, на этапе заключения недействительной сделки (совершения правонарушения) должник и третье лицо являются соучастниками деликта, причинителями вреда, однако после признания сделки недействительной должник, по сути, становится потерпевшим наряду с кредиторами, а третье лицо так и остается причинителем вреда до момента исполнения односторонней реституции, после чего обязательство вследствие причинения вреда прекращается, между должником, третьим лицом и кредиторами возникают отношения, регулируемые только законодательством о банкротстве.

Итак, мы последовательно подошли к специальным условиям (или специальному деликту) наступления деликтной ответственности. Как показано в настоящей работе, объем условий наступления деликтной ответственности не всегда одинаков, однако для правоотношений, возникающих в сфере банкротства, наличие противоправного действия, вреда и причинной связи является обязательным, тогда как вины третьего лица, как причинителя вреда, может и не быть. В этом отражается суть так называемого специального деликта, который, по мнению Г. Чернышова (и с этим соглашается автор настоящей работы), «представляет собой особые ситуации, когда те или иные условия возмещения вреда (сам вред, вина, противоправное поведение и причинная связь) получают какие-либо особенности по сравнению с генеральным деликтом»[42].

В заключение хотелось бы отметить, что вопрос о применении деликтной теории в сфере законодательства о банкротстве не обсуждался теоретиками-цивилистами уже более ста лет. Автор настоящей работы полагает, что, руководствуясь нормами Главы 59 ГК РФ, имеются все правовые основания для подачи иска о возмещении вреда, связанного с заключением недействительной сделки (совершением деликта) в процедурах банкротства, минуя подачу иска о признании сделки недействительной и применении последствий ее недействительности, поскольку, последствия удовлетворения такого иска, с одной стороны, юридически правильней вписываются в рамки ГК РФ, чем применяемая в настоящее время арбитражными судами в качестве последствий признания сделок недействительными односторонняя реституция[43], а с другой стороны, могут быть более выгодными с экономических позиций для потерпевших (конкурсных кредиторов и уполномоченных органов), поскольку в соответствии со ст. 1064 ГК РФ причиненный вред подлежит возмещению в полном объеме.